— Я прямо не понимаю, с чего это вдруг происходит, — заметила Мод.

— Мне кажется, это заложено в самой глубине истинной любви. Она, эта любовь, так чутка, что отзывается со страшной силой на малейший пустяк. Она так пуглива, что видит тень там, где ее нет и в помине. Малейшая трещинка кажется ей бездонной пропастью. И она вскрикивает, и ужасается, и кидается в бой с воображаемой опасностью.

— Ах, какой ужас! — Мод вздрогнула и крепче прижалась к груди мужа.

— Но как приятно чувствовать, что эти размолвки не враг, а скорее замаскированный друг, что они скорее закрепляют любовь, чем разрушают ее.

— Но нам ведь нет нужды подкреплять нашу любовь, Франк? — спросила боязливо Мод.

Так они сидели, эта неразумная молодая пара, всецело поглощенная своим собственным счастьем, и нимало не сознающая, что эти тернии и розы любви, обычная дорожка миллионов и миллионов людских парочек, которая не пройдет, доколе стоит мир. Летят в бездну бытия народы, сменяются династии, грандиознейшие революции в политике и промышленности потрясают человечество, и лишь интимная жизнь людей остается неизменной.

Наша парочка долго сидела, обдумывая в молчании странность явлений природы.

— Вы теперь не сердитесь больше, Мод?

— О, нет, нет, но… как вы находите, Франк, уступила ли бы мисс Мортимер, если бы она была вашей женой?

— Вы несравненно лучше ее. Вы лучшая жена, какую когда-либо имел мужчина.

— Я постараюсь стать еще лучше.

— Нет, нет; пожалуйста оставайтесь, какая вы есть.

— Ах, да, Франк…

Мод была удивительно мила со своим задумчиво-любопытным выражением лица.

— Да, моя радость?

— А вы не будете сердиться?

— Нет, нет, никогда не буду.

— Ну, так вот… — голос ее перешел в шепот, — что такое анахорет?